Re:пост

joomla

Праздник жизни

И жизнь, одно лекарство против жизни! Новый год накрыл всех шапкой, как всегда, неожиданно в конце декабря. Нет, конечно, салат «Оливье» с рукколой  и сельдь под «шубой» – это святое.

Но из любых правил бывают исключения.

Даже еще не в конце праздника, а только в конце первой праздничной декады Ефрема, как говорится, понесло.

За столом он консерватор. И всякие новомодные коктейли, которые выводили из строя незрелые и нетренированные желудки и прореживали ряды добрых молодцев, не воспринимал. Наверно, потому, что детство у него было суровое и, кроме самогонки, редко что разнообразило его редкие, а потому и нетребовательные праздники. Это сейчас каждый календарный день праздничный: если не всемирный день донора, то воскресение господне, а то и вовсе целая неделя солидарности с народами несамоуправляющихся территорий! А прежде было тяжело найти повод для праздника, да и некогда было. Работали почти все.

Магазины тогда были тоже в рифму с домашним полупустым «холодильником». Холодильником называли нишу под кухонным окном, отверстие на улицу в котором в сильные морозы приходилось затыкать полотенцем. В общем-то, «холодильник» был отличный, надежный и безотказный.

Ефрем и сейчас с похмелья любил там задерживаться, засовывая внутрь опухшую головушку.

Оставаясь натурой цельной, он выбирал прозрачные и крепкие напитки. А закуска всегда была гармонична градусной составляющей его трапезы. Но однажды селедка оказалась троянским конем для его пуленепробиваемой пищеварительной системы. Правда, эта была без «шубы». Да еще, в порыве диетического восторга, Ефрем запил ее кефиром. Их роковая встреча в желудке нашего героя и была причиной всего случившегося.

Теща, давно мечтавшая упечь зятя в вытрезвитель, проявила гибкость и ограничилась тем, что вызвала бригаду из инфекционного отделения. Ефрем, схватившись за живот и взглянув на амбалов-санитаров, которые приехали спасти его душу, смирился. Он сообразил, что при попытке оставить себе душу, может лишиться тела. Но такого разъединения почему-то не хотелось.

Смиренно решив, что самое время поправить забуксовавшее здоровье и подготовиться к дальнейшим жизненно важным банкетам, он сдался.

Санитарная машина долго мотала его по городу.

Инфекционисты, видимо, хорошо владели методами научной организации труда: в больницу привезли его только к ночи, после того, как попутно закупили себе все, что им завещали утром изголодавшиеся домочадцы.

Ефрем почти с наслаждением, как после трудового дня, въехал за монастырские стены больницы. Отвертеться не удалось и тут. Врач, чем-то неуловимо напоминавший кюре, категорически изрек: «Вы – наш!»

Если честно, больной был почти рад такому зигзагу в судьбе. Ежедневные свары дома довели его хрупкую душу до революционного накала. В стране уже шли демократические процессы, а в семье полный застой и тещин культ личности.

Для Ефрема инфекционное отделение могло стать тем чистилищем, после которого светила иная жизнь. Но приятные впечатления обнаружили себя уже на следующее утро…

Два отделения: женское и мужское были железным занавесом отделены от пока здоровой части общества.

Узники, чтобы компенсировать себе утраченные радости жизни, за глухими стенами старинного монастыря, в непроцедурное время, упивались дружбой между отделениями, скоротечно переходящую в любовь.

Пары в обнимку ходили по коридорам, шушукались под лестницами, в нишах. А в сумерках то и дело раздавались игривый смех, звуки поцелуев, прочие характерные звуки, способствующие росту народонаселения. И даже стойкий оловянный солдатик не вынес бы этой пытки любовью. Ефрем привычно сдался без боя. Да и время  поджимало. Нельзя было терять ни дня: и он активно включился в жизнь дизентерийного бомонда.

Через 10 дней, Ефрем, похудевший, румяный и здоровый, был с радостным воплем встречен у ворот монастыря истосковавшейся женой. С тех пор желудок у него больше никогда не болел. А жаль…

 
 
Яндекс.Метрика